projects    /    singles    /    contacts


СЕЛФЛАВ

На фоне того, как большинство ментальных расстройств и психических заболеваний табуируются и стигматизируются в обществе, по поводу селфхарма есть ощущение, что этой проблемы как бы не существует вовсе. О ней мало говорят, редко пытаются разобраться. Даже стереотипное мышление не меняется уже несколько десятков лет. Как были фразы в духе того, что «режут себя только школьницы» или «надо было вдоль, а не поперек», так ничего и не изменилось. Эти фотоистории — попытка вывести на передний план проблему селфхарма, посмотреть на нее под другим углом и постараться найти первопричины. 






Мама постоянно задавала мне вопросы: «Вот тебе не жалко тело? Свои руки, свои ноги. Это же потом увидят твои дети». Да камон, пусть видят. Спросят — расскажу. Не спросят — ладно, все равно расскажу.


Ира

Я в девятом классе как-то познакомилась с девочкой, заметила, что у нее на руках были царапины. И спросила, что это такое. Для меня это было страшно видеть. Она сказала, что очень часто ссорится со своими родителями, и чтобы на них не кричать, чтобы убежать — она приходит домой и булавкой или иголкой проходит по рукам. Она ссорилась с родителями, они ее не понимали, они требовали от нее чего-то большего, как и все собственно родители хотят, только они были прям жесткие. Такие сталинской закалки. Она говорила, что ей это помогает. Она как бы порежется, и все проходит.



Не помню из-за чего, то ли родители не разрешили гулять, какая-то мелочь, пустяк. Пять лет назад. Я очень сильно разозлилась на маму, сказала, что ухожу гулять. Не взяла с собой телефон. Помню, стало очень холодно вечером. Я стала согревать свои руки и начала очень жестко чесать тыльную сторону ладони. А потом понимаю, что стало тепло, и я стала делать это чаще, чаще. Замечаю, что на руке такие царапины с кровью, жесткие. Шрамов особо не было. 

Но потом я поняла, что мне это понравилось. Сделала себе больно — как-то так выдохнула, перестала злиться на маму, забыла, почему мы с ней поссорились. И я это стала делать периодически. Мы с мамой ссоримся — я ухожу в ванную — чешу себя. Лезвие не брала.



Потом я решила, что как-то скучно.

И это скучно продлилось до момента, когда я влюбилась. Я как раз-таки резалась из-за него. Мы общались, дружили, и я понимала, что влюблена, но у него есть девушка. Каждый раз, когда выходила с ним гулять или он что-то писал типа: «Ира, ты такая классная, я хочу, чтобы мы с тобой дружили», я такая: «Да», а внутри: «Черт, почему ты мне пишешь» и иду резаться. Я уже брала не иголку, а лезвие.

Плюс ко всему те же ссоры с родителями. Когда я чувствовала себя виноватой, я уходила резаться, потому что думала, что во всем виновата я. «Люди не виноваты, это ты сказала не то, могла бы сделать что-то по-другому, вот держи и режься». И я помню, мама как-то спалила. Я не знала, что ей сказать. Я просто стою и начинаю плакать: «Мама, прости», а в мыслях: «Иди режься, иди режься». Мне очень стыдно на самом деле. Мама, когда увидела, начала читать про всяких синих китов: «Вот ты хочешь убить себя». А я понимаю, что у меня не было такой цели. Мне просто нравилось, что я делала больно себе, а не маме или кому-то еще.


Из-за того, что я постоянно чувствовала себя виноватой в чем-то, я себя таким образом наказывала.

После 11 класса я не поступила, потому что была платка, родители предлагали оплатить, но я сама. Собственно сентябрь начал сгорать. Этот чувак написал, что он до сих пор любит свою девушку и нам надо как-то с ним общаться, чтобы их отношения не портить и наши. Помню сижу, улыбаюсь и слезы. Я побежала в ванную, казалось, что весь мир сошелся только на нем. Я себя загнала мысленно до того, что я беру лезвие. Не знаю, зачем это делала. Я всегда с собой в бумажке брала лезвие от бритвы. Достаю лезвие, сижу, думаю: «Все норм, ты же видела, как это делается». Я начинаю смеяться, еще звонит этот чувак, мама тоже звонит. Ладно, переворачиваю руку, начинаю себя резать. Сижу, весь пол в крови, мне вообще все равно — помою, неважно. Тогда думала, что с ума сошла. Нормальные люди такое не делают.

Через пару дней пришла подруга. Я ей рассказала всю тему. Она зашла в ванную, увидела эту бумажку, в которой было лезвие, и написала на ней «Только попробуй». Я до сих пор храню эту бумажку и лезвие в скетчбуке.



Спустя полтора года ни разу не резалась. Когда я резала себя, меня довести до слез было очень сложно. А теперь я не режусь, теперь стала какой-то типичной девкой и плачу много.


Очень хочу к психологу, но пока не получается. Потому что у родителей в семье три ребенка, я старший. Я больше всего забираю. Поэтому нет. Но было бы очень здорово. Мои тараканы в головы все еще сидят. Помню познакомилась с одной тетей — она психоаналитик. Она со мной минут пять поговорила, а я сразу сидела со слезами. Она такая: «Да, да, это все мыльные пузыри, их надо доставать». Они очень мешают. Пытаюсь вспомнить, что я делала в детстве, когда злилась на родителей. Я в себя уходила. Я такой спокойный человек. Иногда очень хочется покричать, но не могу, правда не могу.

Я себя никогда не убью, но я себя изрежу. Вот тогда я сидела в ванной, я хотела покончить с собой, но это было один раз. Я вспомнила сейчас, трясусь. Хорошо, что это прошло. Недавно рассуждали с друзьями, слабые ли люди, которые хотят себя убить или нет. Очень мнения разняться.






Я вообще против этого и против самоубийства. У меня не было цели выпилиться. Когда причиняешь боль, это отпускает. Душевная боль переходит в физическую — сразу другие заботы. Но была у меня просто жесткая ненависть к себе: «Какая я мразь, какая я тварь».


На мне, как на Росомахе, все заживает. Долгий период все копилось-копилось, весь год меня очень сильно фигачило. В какой-то момент была неделя, когда я дома не жила, моталась по друзьям, очень фигово было. Ночевала у подруги, и они куда-то ушли, в магаз что ли — и меня перекрыло. Ненависть, негатив копится к себе, ты в такой черноте очень долго пребываешь, и это не попытка была уйти, а просто причинить себе боль, потому что максимально себя ненавидишь. Ножницы нашла. Это был первый раз. Не очень сильно было. Советские ядреные заточенные ножницы. 

Катя





А недавно с коллегой пошли выпить. Ничего не предвещало беды, думала, отпустит. Пили, пили, пили. Все ушли уже, маленький барчик был. Мы начали с барменами разговаривать, они закрыли бар уже, начали тусить с ними. Все отвлеклись, а я уже сидела за самим баром, где кухня. 

И я понимаю, какой пиздец происходит в моей жизни, и я на самом дне. Очень сильная ненависть к себе. Там кухня рядом, маленькое место — лежал нож, кухонный. Длинный, с резцами, типа для хлеба, закрученный. Уже 4 ночи было. Просто сижу одна и «все». Как и неделю назад, ты отключаешься от состояния пребывания в мире. У меня не было никогда мысли покончить с собой, просто ядреная ненависть к себе. Она включается, и ты такая: «Хочу наказать себя, хочу уничтожить себя».


Не то чтобы насквозь, но чуть мышцу не задела. Чуть не осталась калекой в итоге. Очень сильно распоролось, весь бар залила кровью. Прибежали ребята, меня остановили.

Кто-то планирует, но у меня по-другому. Просто перекрывает и все. Я чувака порезала, подругу порезала. Я была очень упорная в этот момент. Приехал друг, отвез в травмпункт. Видела, как выглядит рука изнутри, такая желтая прожилка. В травмпункте сказали, что слишком глубокая рана, зашивать не будем. Ночь, приехали в больницу. Мне говорят, во-первых, что случилось, а ведь нельзя нам говорить, что случилось. Могут сразу в психушку забрать. «Ну че-то там в драке короче, кого-то порезали, толкнули». В больнице сказали, что слишком глубокая рана, надо еще неделю остаться в больнице. 

Прикол в том, что это считается как криминальный случай. Утром в субботу приходит полиция. Они веселые такие: «Что случилось, как дела?» Я в неодуплении. Сказала, что напилась, напоролась на стакан. Еще неделю в общем лежала, большую часть в отключке. Интересное место — на Волжской. Обычная городская.


Спустившись на самое дно, когда ты туда попадаешь, ты сделаешь все, что угодно, чтобы обратно не вернуться туда больше никогда. Таблетки-то достать не так сложно. Снятие симптомов тоже хорошо, хотя бы не чувствуешь себя в этой адской черноте, как в мазуте, как в болоте. Но если не работать с этим — все может вернуться.

Это давно идет. В 2017 году поняла, что что-то со мной не так. Ты ощущаешь какую-то черноту, как будто все негативное. Депрессия клиническая у меня. За весь тот год было нормально только летом — я просто пила таблетки и путешествовала. А в 2018 году были некоторые события, которые сильно триггернули. Вспомнила кусок своего детства. Я очень сильно в детстве болела — диатез. Был в очень жесткой форме, корка на руках, не могла утром вставать, очень сильно чешется, все слипается, привязывают руки. И каждое утро я вставала с адской болью и отдирала с кровью, мясом. Это очень сильно на психику действует — по-любому. Из-за этого потом уносило, пила постоянно, на каких-то тусовках, странный образ жизни. И вот так оно шло все хуже, хуже, хуже. РПП был еще пять лет. Оно закончилось раньше — я сама вылезла, не знаю как.
То есть мой селфхарм имеет длинную и долгую историю, это все не за две недели условно. Если у тебя долгая история, тебе может быть хуже, чем обычным людям. Просто нужно выйти в спокойный и нормальный образ жизни, полечиться, пройти терапию.






Общий пиздец в семье — на этом фоне депрессия развивалась. Я жила в этом. Когда надо мной издевались и чмырили в школе, я не думала насчет того, чтобы резать себя. Мне было тяжело, я ревела, но именно домашние проблемы, от которых ты убежать не можешь — они стали катализатором всего.


Ева

Мне было 14. Отец немного психически неустойчивый человек, постоянно было домашнее насилие, психологического очень много. У меня мелкие брат и сестра. Я старшая, чувствовала ответственность, что не могла отгородить. Плюс у меня мама очень сильный человек — тогда я увидела впервые, как она плачет. В тот момент он пришел домой ужратый после тусовки с друзьями, а я в тот день телефон потеряла. Когда ему об этом сообщила, он вроде бы нормально отреагировал, но кинул в меня пылесос. В тот момент у меня началась истерика, мама начала плакать, это меня добило.



На следующий день было настолько фигово, надо было на что-то отвлечься. Синяки себе очень тяжело поставить — рефлекс, тело начинает противиться. Попробовала начать себя резать. Пыталась наебать родню, что дворовая кошка поцарапала. Они не могли допустить мысли даже, что я могла себя резать, поэтому они велись на эту хрень. 

На тот момент я с девушкой встречалась, она очень сильно переживала из-за этого. Ей было очень больно, что я это делаю. Я постаралась прекратить. Потом это периодически возникало во время больших скандалов дома — это была самая большая проблема, я пыталась отвлечься. Плюс на теле ничего не заживает. Много шрамов, рубцы остаются. В тот момент я думала, что наказываю себя. Я реально исходила из этого, потому что считала, что я плохой человек, плохая дочь. И все это происходит из-за того, что я говно, а не мой отец говно.

В подростковый период из-за растяжек переживала, как все девочки. Потом привыкла и поняла, что я всю свою жизнь гналась за идеальной, аристократичной кожей, а на самом деле шрамы и прочие штуки добавляют характера какого-то, и мне это нравится. И это помогло стать в ладах со своим телом. Я потом призналась себе, что мне чисто эстетически нравятся шрамы. Да, я их делала, когда мне было эмоционально плохо, но они мне правда доставляли удовольствие. Смотрела на них и думала, что круто, прикольно.

Я всегда все делала этим ножом, мне мама его давно подарила. Люди, которые делают это прямыми лезвиями — это технически сложно, я их не понимаю. Для того, чтобы нанести таким лезвием глубокий порез, нужно очень много силы приложить. А вот этим ножом — он царапает, им намного легче контролировать руку, и он делает свое дело. А прямое лезвие напоминает скальпель, это стремно, все в какой-то момент может пойти не так. Дезинфицирую всегда. Он рвет кожу как раз-таки. 


С психотерапевтом у меня опыт есть, а таблы начала пить только сейчас. Сначала боялась, родители еще запрещали. И не верила. Думала, ну сдохну и сдохну, в чем проблема. А как раз месяц назад было гипергиперхуево, начала ловить галюны ужасные. Раньше думала постоянно о суициде, но знала, что не сделаю этого, потому что есть мама, которую я не могу кидать, плюс я в бога верю. И я понимала, что нужно искать какой-то другой вариант. Когда словила очень странный ментальный приход, я поняла, что уже не ебу, что от себя ожидать, и уже не могу ручаться за свои действия. В тот момент я написала маме, чтобы она меня записала к психиатру. 

У меня девять татуировок, я их все люблю. Первая — мне было 18, подруга пошла бить, я пошла за компанию. Подумала, набью татуху на внутренней губе «Селфлав». Мне пообещали, что через год сотрется, но что-то нет пока. Потом понеслась. После приезда из Кореи мне было 19 — подумала, что хочу маленькие цветочки у себя на пальцах. Но они сильно вымываются, об этом я не подумала. Потом была татуировка моей кошки. На бедре хотела набить какую-то клевую штуку, эскиз уже был, но я передумала, говорю: «Бей фразу “проснулся шрифтанулся”».

Для меня процесс набивания гораздо более ценный, чем сама татуировка в итоге. Это как несколько сеансов с психотерапевтом. Момент дзена, единения. Людей вообще очень пугает концепция шрамов и увечий. Обычно говорят, что шрамы украшают мужчину, а я считаю, что шрамы в принципе дают какие-то истории. Однако когда мой близкий человек пытался порезать себя, во мне проснулась необъяснимая злость, как у моей мамы, когда она меня видела. Потому что мы не знаем, как реагировать, когда близкие люди причиняют себе боль. Люди говорят, что это типа “attention whoring“, пытаешься привлекать внимание, но я не считаю погоню за вниманием плохой причиной. Насколько фигово человеку, что он готов на такие вещи, чтобы хоть кто-то обратил внимание.


Была надежда, конечно, но я понимала, что если отец увидет шрамы — он просто пизды вломит и все. Мы все насмотрелись фильмов, когда кто-то попадает в аварию — все внезапно понимают свои ошибки, сразу любят. Моя семья не из этих. Со временем я начала это делать из-за него, а в итоге это вылилось в мое депрессивное состояние. И сколько я себя помню — я с этим и живу. Хотя мы уже не с ним живем.

Домашнее насилие — очень ебаная проблема в нашей стране, потому что тебе никто не поможет. Я в полицию обращалась до декриминализации, мне 17 было. Он мать тогда избил снова, я заставила ее зафиксировать все побои, пойти к судмедэксперту, я обратилась в полицию — меня послали нахуй. Сказали типа: «У вас кавказская семья, сами разбирайтесь со своими проблемами. Когда кого-нибудь убьют, тогда приходите. Мы не лезем к вам в традиции». У него пистолет был. Я захожу в комнату, услышала странные звуки: мать лежала на полу, вся в синяках, кровь идет, он избивает ее рукояткой пистолета. А дети в соседней комнате мультики смотрят. Я кинулась на него, а он огромный, сильный, загородила собой, начала, как зверь, криком отталкивать. Он говорит: «Если я настолько ужасный, вот, пристрели меня». И сует мне пистолет. С тех пор он не изменился, но мы хотя бы уехали от него. 






Я боюсь боли, это одна из причин, почему я не решился с собой покончить. Я боюсь, что это будет как-то больно и что не получится довести до конца, например, и я останусь еще большим инвалидом, чем сейчас.

Вообще самый первый раз — было в пять или шесть лет. Мне просто интересно было. Я очень хотел стать врачом. Потом как вытеснение — это уже лет в 12 было. По сути первые разочарования в жизни. Мне тогда очень хотелось заплакать, но не выходило. Я подумал, что, может, стоит попробовать сделать физическую боль. И это помогло. Начал прибегать периодически к подобной практике, но старался делать аккуратно все, чтобы не оставалось шрамов, кровью чтобы не залить. Неглубокие порезы.

Никита






Я был долго влюблен в одну мадам. Она на девять лет меня старше. Нянчилась со мной, когда я был маленький. Долгое время она была для меня идеалом красоты, заботы. Отпустило меня лет в 20 только. Бабушка постоянно напоминает, как мы на даче шли гулять вместе с девочкой этой и бабушкой, как раз-таки уже всячески симпатию к ней проявлял. Говорил, что она очень красивая и хорошая. И в 12 лет, даже раньше, увидел ее с молодым человеком. Очень сильно покоробило в тот момент. Я достаточно долго не мог прийти в себя.

На тот момент у меня был перочинный нож, перекисью обработал и собственно потихонечку. Сознание сворачивается в трубочку и улетает. На этом моменте подотпустило. Я проревелся и стало полегче. Тогда себе взял на заметку, что такая штука может помогать. Кроме порезов я еще раздевался и прыгал в кусты с крапивой. Подобные состояния начались опять недавно. Из-за этого я пришел к психиатру. 



У меня было два срыва. Я три года прожил с девушкой, мы расстались, вроде как относительно спокойно. Через какое-то время она снова позвонила вся в слезах, что покончит с собой, если я не приеду. Я пардон валялся с температурой 39, меня рвало, понос. Но я наглотался таблеток и приехал. Я вообще постоянно пытаюсь людям помочь. Мы с ней попытались снова сойтись, но все скатилось непонятно куда. Попутно у моего друга лучшего свадьба была. На меня куча ответственности свалилась — он просил все подготовить. В таком сочетании в какой-то момент взял ножик и понял, что что-то здесь не так. Через четыре месяца ситуация повторилась. 

Это такое ощущение, как будто внутри разрывающая пустота — самое близкое, что я могу сказать. Ощущение одновременно в голове и груди. Солнечное сплетение и черепная коробка. Примерно в центре мозга, ближе к лобной доле. Там даже боль какая-то уходит на второй план. Просто ощущение, как будто меня здесь нет.


В какой-то момент я решил немножко расслабиться, со своим другом и девушками выехали на природу, и решили там выпить. Я поэтому тогда не принимал таблетки, чтобы не смешивать. И меня очень сильно накрыло. Я забрался на дерево с ножом, с кинжалом можно сказать. Брали его, чтобы валежник долбить и костер разжечь. И я там сидел, заливался слезами. Одна часть меня хочет что-то сделать, а вторая отчаянно сопротивляется. Я проткнул одежду, начал резать грудь себе. Но не сильно глубоко. В начале покалывал, потом начал резать. Это увидели друзья, и они начали смеяться. Минуты через три друг все-таки залез и отобрал нож. Но я уже тогда по сути перестал что-либо делать, просто сидел. Ни сил, ни боли, ни желания


Со мной некоторые психологи отказывались работать из-за моего диагноза. Здоровые люди себе, считается, не должны вредить. А это сигнал, что у тебя какие-то проблемы. Что ты какой-то неправильный. Очень мало встречаю людей, которые готовы открыто говорить о таких вещах. Но сейчас вообще огромное количество стереотипной фигни: про маскулинность, про гомосексуальные отношения, про феминизм. Осуждают девушек, которые коротко стригутся. Или пирсинг какой-нибудь. Надо мной пытались посмеяться по поводу того, что я волосы крашу. Это закостеневшая штука, очень долго разгребаться будет.

Если бы было больше близости и нежности в жизни, было бы намного проще переживать. Хотелось бы внимания, теплых слов, обнимашек, нежности, заботы. Периодически думаю о том, что было бы, если бы я мог достаточно легко находить сексуальных партнерш. Помогало бы или нет? По сути основные ощущения — недостаток тепла, нежности, близости






Сейчас я шрамы не скрываю. Не могу сказать, что принимаю свое прошлое, но не пытаюсь от него бежать, хотя мне с ним действительно тяжело. О каких-то моментах я предпочитаю не говорить, не вспоминать вообще.



Валентина

Мне 16 лет было. Помню только ощущение. Когда очень-очень-очень плохо, думаешь, что будешь легче, но становится в два раза хуже, потому что становится плохо и морально, и физически. Легче вообще не стало, но остановиться реально тяжело. Сначала я резалась ножницами для волос. От них практически все зажило. Хотя выглядело первое время жутко. Думала, не заживет.


Сейчас этим не занимаюсь. Я больше всего боялась, что кто-нибудь увидет. Не что-то скажут, а увидят, что мне очень плохо, и начнут предпринимать какие-то действия, а я не хочу, чтобы что-то сдвигалось с мертвой точки. Я сама разберусь. Потом я отчетливо помню момент, когда я стояла у гуманитарного корпуса Вышки, курила и увидела, что из-за инфекции нарывы начали появляться. Стало тогда совсем хреново — типа далеко зашло. Мне и так хреново, больно, а еще вот это. И это лечить по идее надо. Потом на какое-то время прекратилось, лечилась долго. Еще синяки себе ставила металлической затычкой для ванны. Ей себя постукивала.

Лежала в больнице год назад. Мне было настолько плохо, что хотела, чтобы очень больно было. Причем я понимала, что сейчас опять начнется все. Понимала, что произойдет, но все равно. Я расчесывала много, в какой-то момент начала сдирать кожу ногтями, очень глубокая рана была. Другие раны ее перекрыли.


Психбольница была. Потом не помню, как пришла к лезвиям от бритвы, но это случилось. До этого я не понимала, почему все выбирают лезвия бритвы. Но потом я сразу поняла, в чем смысл. В том, что ощущения другие, вроде бы больно, но холод чуть-чуть приятный.

Я начала периодически делать это, когда происходило что-то плохое. Именно из-за внешних факторов. В основном когда тревога была — когда я не понимала, куда от нее деться. Это вот прям страшно, хочется убежать, чтобы все исчезло, не знаешь, куда деться, мечешься и то, что попадается под руку, вот этим себя и пытаешься успокоить. Многие говорят, что у всего есть мотив переключиться от боли ментальной к боли физической, но у меня не получалось никогда, хотя держала это в голове каждый раз и думала, вдруг получится.

Никогда не помогало. Это ужасно. Действительно до сих пор не понимаю, как я с этого слезла. По сути я вылечилась, сейчас в ремиссии — может, это сыграло роль. Вот сейчас, когда бывает плохо и тревожно, особо рука не тянется. Задумываюсь, но особо не хочется. Еще штука, которая была, связана с мотивом ненависти к себе. Чтобы наказать себя, грубо говоря. И это, конечно, еще сложнее, потому что когда ты так делаешь, то уже потом вдвойне начинаешь ненавидеть себя. Нельзя так, негуманно по отношению к себе. Это очень тяжело, одна из самых тяжелых вещей, которые со мной происходили.


Скорее всего, все связано с семьей. Это только в конце я поняла, что все нормально. Я упорно была уверена, что я для своих родителей — ошибка, головная боль, я их не заслуживаю совершенно. Они действительно расстраивались много, они платили за мое лечение большие деньги, мама еще эмоционально нестабильна. Когда она видит, что мне плохо, ей тоже становится нехорошо. И вот за это я себя ужасно винила. Из этого вылилась такая ненависть к себе. 

Мне психиатр помог сильно. Я сначала думала, что он совсем не то делает, оказалось, он прям тонко чувствовал. И мне в какой-то момент стало становиться лучше, и сама решила, что всю жизнь функционировать на таблетках, как на батарейках, нельзя. Если ты хочешь выздороветь, нужно иметь видимость мотивации. Если хочешь, ты должна что-то делать, может быть что-то делать через силу. Рано или поздно куда-то выльется. 






Психиатр настаивает, что надо разбираться, почему вся эта хуйня происходит. Но из-за того, что это изменения в личности... Я не поставила на себе крест, я отпустила эту ситуацию. Невозможно второй год ходить и трястись, ебать себе мозги терапией. Просто хочется немного наслаждаться жизнью.


Первый раз со мной был селфхарм, когда я себе в кровь расчесывала руки. Это все произошло из-за дикой тревоги — какая-то психосоматика. Я просто сидела и могла часами чесать. До сих пор остались шрамы. Потом я поняла, что меня переебывает. Тогда осознала, что нужно лезвие. Я была в таком неадекватном состоянии, что просто разобрала лезвие и стала себя резать.

Кира




Просто получаешь ударную дозу всех этих... адреналина, эндорфина. Тебя хоть ненадолго отпускает. И ты хорошо себя чувствуешь, но недолго — час, два. Потом все возвращается, и приходит осознание, что ты разрезал куском лезвия себе всю ногу. И думаешь: «Я еблан». Причем всегда думала, что селфхарм — это не про меня. Я как бы умею себя держать в руках. Я не какая-то там импульсивная малолетка, которая возьмет лезвие и будет херачить себя показушно.

Первый серьезный случай, когда я себя порезала — я была в таком отчаянии, что просто хотела себя убить. Но не получилось. Очень сильно хотела. К счастью, так сложилось, что не вышло. Такая тема с самоубийством в том, что мы относимся к смерти, как будто это что-то такое невероятное. А смерть — это всего лишь завершение, а не что-то таинственное, о чем нельзя говорить.



Депрессия началась с того, что я слишком много взяла на себя. У меня было две работы, с одной уволили, осталась на одной. Но все равно было ощущение постоянное, что надо ебашить больше, делать больше, успевать больше. Я просто себя так загнала, что оказалась в ситуации, что просыпаюсь и плачу сразу же после того, как просыпаюсь. Просто от усталости. И из-за этого началась общая неудовлетворенность своей жизнью, своими отношениями. Мне вообще стало все неинтересно. Поняла, что живу, как человек, у которого нет интересов, который делает все не потому, что интересно, а потому, что надо просто делать.

Все привело к тому, что я пошла к психиатру. На работе люди, конечно, все равно замечают, когда кого-то переебывает. Ты и сам никогда не можешь понять, насколько тебя сильно переебало. Вроде как меня пытались поддержать друзья. У меня с этим не было проблем. Но в нашей работе у многих так, просто начинаешь равнодушно смотреть на тексты. Происходят личностные изменения на микроуровне. 


Я уверена, что меня переебало, это уже изменило мои взгляды на жизнь. И это нормально. В целом не может быть такого однозначного выздоровления. Я уже и не помню себя. Мне раньше всегда казалось, что я добрая, веселая, хорошая девочка. Но я этого уже не могу вспомнить, даже какой у меня был ход мыслей.

Психиатр поставил диагноз. Депрессия. Сложно поддающаяся лечению. Резистентная. Плохо реагируемая типа. После того, как я себя первый раз порезала, я поняла, что сделала хуйню. В два часа ночи. Я пишу другу: «Саша, я тут такой хуйней позанималась. И мне нужны бинты, спиртовые салфетки». Помог, прибежал. Он сохранил лицо, он довольно уравновешенный человек. Но, кажется, ему было грустно за меня. Мои отношения разрушились именно из-за депрессии. Ты просто не можешь сохранить их, потому что ты другой человек. Все проебывается.

Нахуй отношения вообще теперь. Просто похую. Да и от многих антидепрессантов либидо просто перестает существовать. И тебе еще больше похую. Ты даже перестаешь быть похотливым животным.


У меня «Прозак» и «Каликста». Я редко испытываю яркие чувства радости, все просто норм. Только от «Прозака» у меня вот это чувство, когда тебе на все похую. Промок под дождем? Плевать. Не хочешь есть, не хочешь особо спать. Плевать. Вообще ты устаешь от вечной борьбы с тенью. Ну случилась такая хуйня, переебало. Ну что поделать. 






Человек, который никогда не задумывался о том, чтобы умереть, никогда не поймет, каково это. На мой взгляд. Я пыталась поговорить, объяснить, почему я режусь и зачем мне это. Но все упирается в обесценивание моих проблем. Что вот инвалиды живут без рук и ног, а ты хуйней какой-то занимаешься.



Маша

В дурке я оказалась, потому что была попытка самоубийства. Неудачная, как видишь. Я сидела ночью, загонялась, что-то пошло не так, началась истерика. Плохо помню, что было — мозг был в состоянии отключки. Я была одна, квартира была в полном распоряжении. Стихи писала, слушала музыку, но стало очень плохо, начало флешбэчить. Вспоминала негативные ситуации, произошедшие последние месяц-два. Было очень тяжело переваривать это все, воспринимать. Я начала резаться, изрезала всю правую ногу, от колена до бедра, целиком. Немного левую. Не оставалось места на коже, изрезала предплечье, перешла на плечо.



Я вообще режусь несильно глубоко, чтобы шрамов не оставалось, до первой крови, чтобы почувствовать боль. Все это время плакала, переваривала. Был страшный приступ суицидальных мыслей, я решила, что оно того не стоит — жить в смысле. Пошла на кухню, открыла ящик с лекарствами, думала закинуться чем-нибудь. Сижу, выкладываю на пол, и приходит моя кошка, начинает тыкаться в меня мордой. И что-то щелкнуло, в голове прояснилось, помню четкую мысль: «Нет, не сегодня». И пошла просто спать. А перед этим я запостила в сторис прощальную записку. В лучшие друзья в приватном аккаунте — увидело человек семь. 

Просыпаюсь в 10 часов утра от диких звонков в дверь. Не понимаю, что происходит, было состояние крайне помутненного сознания. Быстро одеваюсь, смотрю в глазок — лучший друг стоит. Открываю дверь, он начинает меня матом крыть: «Ебать ты дура, сейчас сюда директор лицея приедет, куратор, социальный педагог, Ксюша приедет». Начали убирать квартиру. Там везде накурено, валяется мусор. Приезжает соцпедагог. Мы побеседовали на кухне, потом приехал куратор с подругой. Пошла беседовать с ними. Начали говорить на тему жизни и смерти. Говорила, что жизнь не имеет смысла. Он отвечал, что смерть тоже не имеет смысла. Он связался с мамой, директор с ней поговорила. Они решили, что либо я переезжаю к дяде на пмж, чтобы жила со взрослым, либо меня кладут сейчас в больницу через органы опеки. Это было страшно, но я сказала, что я сама лягу, потому что понимаю, что мне это нужно.





В больнице есть кризисное отделение — для людей с кризисными состояниями. Собрали кучу суицидников в одном месте. И там не ставят на учет. Тебе на выходе напишут, что у тебя апендицит или перелом ноги. Добровольно. В любой момент можешь выписаться, если захочешь.

Все накопилось изначально. У меня огромные проблемы с учебой. Из-за депресии и кучи расстройств я очень сильно проебывала пары. Плюс у меня была раньше компания, с которой общалась, но мы поругались. Перестала общаться со старыми друзьями из старой школы, а новых друзей я не нашла еще. Я была совершенно одна.

В феврале 18-го со мной расстался молодой человек, с которым мы встречались год. Я вроде как вошла в режим, но продолжала плакать. Каждый день по поводу и без, постоянно раздражалась, скакало настроение, я понимала, что со мной что-то не так. Это ненормально. Попросила маму отвести меня к психиатру. Она сказала, что у меня депрессия, достаточно тяжелая. Потом через полгода я узнала, что у меня тревожное расстройство, есть несколько фобий. Я у врача регулярно наблюдалась. Боязнь транспорта очень сильная, не могу спокойно ездить на метро и автобусе. Из-за этого часто случаются панические атаки. А как раз-таки в больнице я узнала, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство.


В девятом классе была ужасная ситуация, которая спровоцировала мое ПТСР. Начинала думать о суициде уже тогда. А сейчас просто стриггернуло — повторение ситуации. Поэтому меня сильнее еще накрыло.

Тогда совсем тонкие порезы были, просто кожу поцарапала. Потом год назад я выходила на балкон и разбивала кулаки о кирпичную стену, все было в мясо, заматывала руки бинтами. Потом начались галлюцинации — я слышу голоса очень часто. Обычно из-за переутомления. Как будто дети на перемене что-то говорят. Я слышала странные запахи. Но самое жесткое, что было — мне померещилось, что под ладонью ползал паук. Единственный вариант его достать — выгрызть кожу и вытащить его оттуда. Сидела минут 15, грызла свою ладонь. Было очень страшно. Такие штуки продолжаются все это время. Когда начала резаться, это был способ переключить свое внимание на боль, на что-то еще, чтобы это прошло. Голоса меня очень пугали. 

Рано или поздно ко всему привыкаешь. Перестает хватать ощущения боли, хочется еще и еще. Моя попытка суицида — это как раз призыв о помощи. Когда уже настолько прет отчаяние, ты не знаешь, что делать — делаешь хоть что-то, чтобы тебя услышали.






Рубцы уже не заживают. Мама хотела свести это лазером, но я не хочу это сводить и убирать. Это мои татуировки. Кожа любого человека очень много о нем говорит. Если я это сведу, я уберу часть себя и часть своей истории. Это моя кожа.


Сделала я это в девять лет. Логично вполне, что селфхарм идет вместе с другими расстройствами, которые есть. Я хожу к психологу с девяти лет как раз. Меня отвела мать, потому что я пряталась под парту, была неразговорчивой и очень серьезной. Вот до сих пор к нему хожу. Это единственная причина была, по которой отвели. Была еще злая и читала много книжек. Маме не нравилось.

Мелани



Мне очень сильно повезло. Оказалось, что психолог сказал матери, что у меня депрессия. Ей не особо понравилось. Но он сказал наименьшее зло, которое есть во мне. У меня пограничное расстройство личности. Это основное. Психолог — в принципе единственный мне близкий человек. Других близких у меня нет, и никогда не было. Поэтому здорово, что меня привели к нему. Он для меня все, получается.

Порезала себя я в девять лет. После очередного скандала в семье, я подумала, что если я не могу злиться на близких людей, я могу позлиться на саму себя. Это был способ справиться с эмоциями в детстве. Я не знала других способов, меня никто не учил. С детства растили с такой установкой, что нельзя показывать эмоции, нельзя злиться, нельзя плакать, нельзя много и ярко радоваться.

Только в 12 лет и мать, и отец заметили. Стояли на парковке, она взяла за запястье и почувствовала, что там что-то шершавое. И начала на меня кричать, плакать: «За что мне досталась такая дочь, за что мне это в жизни все». Отец узнал, когда сидели ужинали на даче. Он заметил и начал плакать из-за того, что это он виноват, что оставил меня жить с мамой и бабушкой. Что это его полностью вина и что они изверги такие довели меня до такого состояния. Две разные реакции. Но что мама, что папа — они никогда не держат свои слова. Я не перестала себя резать, я стала скрывать просто.



На фоне того, что постоянно говорили, что я толстая и страшная, у меня началась анорексия с булимией. Мама мне так говорила. И бабушка. До сих пор говорят. До сих пор происходят расстройства пищевого характера. Потом я думала, что можно перестать себя резать, но случился эпизод изнасилования — я бы так сказала. В школе в учебный день в мужской кабинке. Но нас прервали. Мама потом в ответ сказала: «Что ж ты в такой короткой юбке ходила». Это было в 13 или 14 лет.

Этой зимой я пыталась себя повесить, пыталась перерезать вены, пыталась шагнуть под поезд, но меня одернул мужчина. Весь мой опыт селфхарма выходит из моих расстройств, он не сам по себе. Я режу себя, когда не могу выплеснуть эмоции. Я чувствую себя каждый день так, как будто с меня сняли кожу. И ожоги третьей степени. А все тебя тыкают. Когда я себя режу, я пытаюсь выпустить эти эмоции, чтобы они ушли из моего тела. Чтобы получить разряд. Но я могу остановиться, могу отдать отчет. Просто когда ты чувствуешь, что тебя нет, что ты не ходишь, не видишь свою тень — приходится порезать себя или выкурить две пачки сигарет, чтобы почувствовать, что ты есть.


В первый раз я увидела свою руку и подумала, что на кухне есть нож, было бы хорошо, порезать себе руки. Я взяла обычный нож. Ничего не чувствовала. Стояла над кухонным столом. Пыталась понять, что я чувствую, чтобы хоть что-то ощутить кроме злости на себя. Но ничего не получалось. Корябала себя ножницами, резала ножом, резала лезвием, резала канцелярским ножом, пинцетом пыталась проткнуть. Еще точилкой резала, выковыривала оттуда лезвие. В какой-то момент времени я резала всем, что было под рукой. Иногда прожигала себе кожу зажигалкой, расчесывала до такой степени, что часть кожи видна была. Била себя об стену, падала с лестницы.

Не люблю называть их близкими, родными или родителями. Они отняли у меня все возможности и адаптацию для жизни, которой у меня никогда не было. У меня не было детства и подростковой жизни. Я нахожусь в состоянии того, что я 40-летний взрослый, который должен решать кучу вопросов, которые девочки в 19 лет не решают.

В принципе довольно комфортно ходить с короткими рукавами при друзьях, вообще в принципе в обществе. Но не дома. Дом — самое плохое место, где можно что-либо делать. Жить.